Архив Январь, 2018

«Автобиография Иисуса Христа» роман Олега Зоберна

.

b2ap3_thumbnail_zobern

Свой возраст Христа Олег Зоберн «проскочил», ему что-то около 38 нынче. В Священном Писании разбирается отменно, однако, смелость автора, рискнувшего в стране почти государственного православия написать книжку «от имени» (не по «поручению» ли?) богочеловека, которому здесь молятся, лично у меня вызывает оторопь. По моему наблюдению РПЦ не то, что такие сочинения не одобряет, но не одобряет даже самостоятельные штудии прихожан. Мало ли чего «простые прихожане» в Евангелии увидят, как трактуют. Уж не совратил бы их, малоумных, лукавый! А тут целых пятьсот страниц от имени человека (не Бога по-Зоберну), которого крест вот уж две тысячи лет объект поклонения и символ веры. Что это, если не наглое богохульство! Но от Церкви не отлучат, автор и так не там, как мне показалось. И на костре не сожгут, в православии еретиков не жгли, вроде бы. А книга получилась забавная, всем далёким от православия и вообще от всяческих религий рекомендую Почему-то вспомнился лукавый рассказ Кира Булычова «Петля гистерезиса».Oleg_Zobern

Летописец!..

original (1)Есть писатели и историки, значение трудов которых с годами только растёт; как растёт ценность вина при выдержке; чем больше проходит времени с момента издания, тем ценнее становятся их книги в культурном контексте их стран и в мировой науке.

Кто бы мог подумать, что «История Италии» советника папы Климента VII, блистательного флорентийца Франческо Гвиччардини станет для читателя всех последующих за XV веком столетий одной из самых мудрых, объективных и неангажированных книг, из которой черпали и черпают по сию пору свои представления об исторической истине те, кто посвятил себя знанию истории и самореализации в политике.

А без этих людей произошло бы самоидентификация, объединение и взлёт Италии? Вряд ли.

Книги выдающегося русского историка Юрия Николаевича Жукова точно так же есть и будут для отечественного читателя неиссякаемым источником Истины и, без всякого сомнения, сила их и значимость с годами будут только укрепляться и… работать на будущее нашей Родины.

Уже сегодня ясно, что в целом труды Юрия Николаевича — своеобразная Летопись Советского периода России, не имеющая пока равных по глубине анализа.

Она содержат гигантский объём систематизированного фактического материала, добытого Юрием Николаевичем многолетним упорным трудом в пыльных и часто плохо отапливаемых архивах наших, за что автор, как водится, «палат каменных» не нажил, но, — и тут я уверен полностью! — обрёл благодарного, вдумчивого читателя, как современного, так и будущего.

С годами значение Летописи Жукова будет углубляться ещё и потому, что редкий автор ни вчера, ни, — увы! —сегодня, не поддавался и не поддаётся конъюнктуре момента, не служил и не служит господствующей, либо претендующей на господство идеологии.

Ещё как поддаётся!

Ещё как служит!

Тем более, когда речь идёт о советском периоде.

Его то превозносили, не жалея преувеличений и патетики, то обливали помоями, но почти никогда работы историков, как прошлых, так и современников наших (из обоих враждующих лагерей) достаточно полно не отражали подлинную суть и смысл прошедших событий.

Я уж не говорю о намеренной фальсификации и мифотворчестве.

Юрий Николаевич беспристрастен.

Его труды — зеркало идеальное, незамутнённое и не искривлённое. И именно поэтому оно есть и будет впредь важнейшим источником знаний для людей, которые имеют отношение к «деланию» нашего будущего.

Разумеется, я не о прохвостах и предателях, не о «членах ликвидационной комиссии» по «закрытию России»!

Я о… Наших!

Сегодня Юрию Николаевичу Жукову, Нестору нашего времени, нашему Летописцу исполняется 80!

От имени Наших поздравляю и желаю здоровья, удачи, новых исследований, новых знаний и новых книг, которые так радуют всех нас.

С днём рождения, дорогой наш Летописец!

img8

Однажды вечером. Поезд. 1967 г. фильм Андре Дельво

8e62bb4a9d46eb38c99e00b716df9c36

Я не могу чтоб совсем уж внятно описать, что такое «магический реализм», в жанре коего работал, как утверждали крутолобые киноведы, бельгиец Андре Дельво, но одно могу сказать точно: сцена танца студента Валя с жутковатой круглоглазой девушкой, назвавшей себя Мойрой — одна из самых леденящих кровь сцен в мировом кино.

Для меня, во всяком случае.

Второй эпизод из этого же фильма, который запоминается навсегда — обед главного героя в обществе его возлюбленной. Там совсем мало слов, но… приглядитесь КАК Ив Монтан пьёт красное вино, кушает устрицу за устрицей, как мажет на ломтик хлеба масло. Механистичные точные движения рук, челюстей… А как он СМОТРИТ почти сквозь. И где тут любовь? Тут какая-то ньютоновская машинерия.1478440360_671_2

Успешный профессор филологии Матиас, лет под пятьдесят, его подруга — театральный художник в исполнении незабываемой Анук Эме.

Тоже немолода,  любовь — то немногое, что держит её в жизни.

Или многое?

Может вообще — ВСЁ?e90f30b7c560

Интеллектуальные разговоры о сущности Смерти, творческие поиски — какой костюм этой самой Смерти сшить для спектакля, который они ставят. Как всё это далеко от НАСТОЯЩЕЙ реальности, а ведь им кажется, что ИХ реальность, домашняя, уютная. повседневная, бытовая, любовная —  вечна. И у них есть бесконечное время для размолвок, расставаний и новых встреч. Для интеллектуальной болтовни. Для обедов с устрицами и хорошим вином.

Но Смерть, настоящая, а не выдуманная театральная — вон она, за любым углом. На каждом шагу. И времени, возможно, больше нет.1478440361_295_3

И она выходит из купе и… всё?

И поезд останавливается посреди мёрзлого, запорошенного недобрым каким-то снегом поля, и все пассажиры спят.

А кого-то нет, исчезли куда-то.

И можно сойти прямо в поле, а когда поезд уйдёт непонятно куда вместе со спящими пассажирами, пойти наугад куда глядят глаза, пока не попадёшь в  деревушку с узкими каменными улочками, кинотеатром без билетёра, где крутят странную ленту о прыжках с парашютом, а зрители смотрят больше на тебя, а не на экран.

И во взгляде их немой вопрос «неужели он ЕЩЕ НЕ ПОНЯЛ»?

Точно так же смотрят на тебя посетители небольшого ресторанчика. Молча. А уж если говорят, то на непонятном (даже доке филологу Матиасу) языке.

И где распорядителем та самая Мойра.

«У смерти совсем немного слов для объяснений».

А у Судьбы?

Что это за место? Что произошло с Матиасом, стоило ему на секунду задремать в купе под мерный и монотонный стук вагонных колёс на стыках?

Так похожий на стук топора. Или на таканье метронома? Или на звон колокола?

Дельво держит нас в неведении до самой последней минуты, до того момента, когда мы наконец осознаем, ЧТО произошло с героями, когда «состав на скользком склоне от рельс колёса оторвал».

А что с выводами? «С любимыми не расставаться»? НО не только это, согласитесь.abbcc62ea4c2 (1)