Уильям Фолкнер «Шум и ярость» (The Sound and the Fury): тонкости перевода…

faulkner-mapЗаранее прошу прощения за то, что дальше буду обильно цитировать мнения специалистов, но считаю архиважным каждое, сказанное ими слово!.. Написанный Фолкнером в самом начале его творческого пути, роман «Шум и ярость» стал объектом внимания массового читателя лишь только после шумного успеха «Святилища». Впрочем, стал ли? А заслуживает, ибо, на мой взгляд, это самое интересное и сложное произведение Фолкнера, чрезвычайно трудное для перевода. Мне известно два перевода — Ю. Палиевской и О. Сороки. Сам я предпочитаю второй, однако, вот, что пишут в Сети умные люди, коллеги по-профессии: «Перевод этот был закончен году в семидесятом и должен был выйти в издательстве «Художественная литература», но в те времена готовые рукописи годами ждали своей очереди, и в 1973 году журнал «Иностранная литература» напечатал этот роман Фолкнера в переводе О.Сороки под названием «Шум и ярость». А поскольку тогда действовало постановление не то Министерства культура, не то Комитета по делам печати, воспрещавшее публиковать одно и то же произведение в разных переводах через относительно короткие сроки, «Звук и ярость» оставался невостребованным до настоящего издания. Кстати, в этом постановлении был свой смысл: в стране не хватало бумаги, и считалось, что читателям выгоднее получить два разных произведения, чем одно в разных переводах.
С другой стороны, фолкнеровский «The Sound and the Fury» — роман-веха в истории литературы XX века и, бесспорно, требует нескольких переводов, как, например, пьесы Шекспира, поскольку всякий переводчик вольно или невольно вкладывает в перевод свое понимание замысла и стиля переводимого автора. Когда они относительно ясны и
просты, бывает вполне достаточно одного хорошего перевода, но не когда дело касается произведений особой сложности.
Разнятся и позиции переводчиков. Одни считают перевод средством самовыражения, другие видят свою задач)’ в том, чтобы отредактировать переводимого автора, подогнать его текст под некие нормы, якобы обязательные для литературного языка и без соблюдения каковых русский читатель ничего не поймет. А для этого кое-что опускается, кое-что добавляется от себя, кое-что растолковывается или перетолковывается. Третьи, к которым принадлежу и я, пытаются средствами русского языка воссоздать всю совокупность художественных приемов писателя, которые отличают его ото всех остальных, писавших до него или после.
Иногда перевод оценивают положительно за то, что он «написан хорошим русским языком». На мой взгляд, это то же, что хвалить балерину за то, что у нее есть ноги. Конечно, без ног в классическом балете делать нечего, как и в переводе «без хорошего русского языка». Но не ноги делают балерину балериной. Да и что подразумевается под хорошим русским языком? Видимо, тот, которым пишут школьные сочинения отличники. Под понятие «хорошего русского языка», безусловно, подходит проза Пушкина, Лескова, Толстого, Салтыкова-Щедрина, Чехова, Зощенко, Андрея Белого, но только язык (то есть стиль) у них всех абсолютно разный. Вот почему язык переводов никак не следует стричь под одну гребенку, исходя из критерия «хорошести».
(Естественно, все вышесказанное не относится к малограмотным переложениям развлекательной литературы, которой сейчас завалены книжные прилавки. Эта продукция, опирающаяся на полное пренебрежение как к русскому, так и к английскому языку, просто не подходит под понятие перевода).
Проблемы перевода обретают особую остроту, когда дело касается такого новаторского произведения, как «The Sound and the Fury», которое сразу вознесло Фолкнера на вершину славы. Писатель использовал в романе принципиально новые приемы, причем к некоторым даже сам никогда больше не обращался. Он хотел писать и писал так, как до него не писал никто. Иными словами, подгонять стиль Фолкнера под установившиеся нормы значит калечить его, если не уничтожать вовсе.
В предисловии к первому американскому изданию романа его редактор писал: «Моя главная задача — подбодрить читателя… пугающегося книг, которые представляются трудными. Автор (вначале) представляет нам все содержание романа в единой перепутанной картине… Правда, он кое-что подсказывает, меняя шрифт… тем не менее я утверждаю, что ни один нормальный читатель не сумеет разобраться в людях и событиях, читая первую часть романа в первый раз… Вполне понятно, что эту книгу следует перечитать по меньшей мере еще раз». Зато тогда, продолжает редактор, уже зная многое — например, что одно и то же имя носят два разных персонажа, — уже улавливая связи в словно бы хаотичном нагромождении, читатель сумеет в полной мере оценить, с каким великолепным искусством построен роман.
Иными словами, «Звук и ярость» это в определенном смысле роман-ребус, и чтобы целое стало ясным, каждый компонент должен быть точным.13456127942515096402
Замысел романа воплощен в названии, восходящем к словам шекспировского Макбета: «Life… is tale / Told by an idiot, full of sound and fury, / Signifying nothing» (акт V, сц-V). В разных переводах «Макбета» на русский фраза эта переведена по-разному, тем более что необходимо было соблюдать стихотворный размер. Примерный прозаический
перевод: «Жизнь… повесть, рассказанная идиотом:
полно в ней звука и исступленности, но ничего не значащих». То есть возникает образ слабоумного, что-то исступленно выкрикивающего, бурно жестикулирующего, но что он пытается сообщить, понятно только ему. Взяв шекспировские слова «sound» и «fury», Фолкнер добавил к ним определенный артикль, то есть наиболее точный перевод названия был бы «Тот звук и та ярость»: иными словами, он прямо отсылает английского читателя к хрестоматийной цитате. У русского читателя, кроме разве что шекспироведа, такая ассоциация не возникает.
Теперь почему «звук», а не «шум». В цитате подразумевается устная речь, состоящая из звуков. «Шум» же — это мешанина разнообразных звуков, чаще механического происхождения. К тому же русский «звук» и в переносном смысле употребляется, как в английском — «sound». Вот хотя бы пушкинское: «Москва… как много в этом звуке для сердца русского слилось». Строго говоря, в слове «Москва» фонетически — шесть звуков, но их сочетание воспринимается как единый звук. Или писаревское:
«Нет того слова, которое мы не сумели бы… превратить в пустой звук».
Фолкнер стремился показать события романа через восприятие глубокого дебила, для которого мир состоит из разрозненных фрагментов, причем существующих для него только в данный момент. Даже собственная рука для него — нечто существующее само по себе.
На этом приеме построена первая часть романа. Впоследствии сам Фолкнер признавал, что до конца выполнить свой замысел ему не удалось и кое в чем ему приходилось от него отступать.
Вторая и третья части — это внутренние монологи двух других персонажей, во многом строящееся вокруг событий, так или иначе отраженных в
первой части. И, наконец, четвертая часть дана от автора во вполне реалистическом плане». Не мог я удержаться — процитировал почти полностью. Мне кажется, что тут классический случай, который я бы назвал «драмой перевода». В своём стремлении передать текст оригинала как можно точнее, переводчик иногда осознаёт собственное бессилие, особенно, когда работает с произведением подобного масштаба.Но он преодолевает себя и…мы получаем то, что получаем. Впрочем, школа советских переводчиков, когда-то лучшая в мире, сегодня почти утрачена. «Прошлое наше — прекрасно, настоящее — ужасно, будущее — неизвестно»…фолкнер

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир

9 Комментариев Опубликовано "Уильям Фолкнер «Шум и ярость» (The Sound and the Fury): тонкости перевода…"

  1. Августинович Валерий:

    Не знал, что название-отсылка к Шекспиру. Шекспир- очень хорош этой фразой, но, конечно, по-английски. По-русски ерунда получается, нет той «чеканности». А насчет слова «sound» мне кажется «звук»-не очень удачный аналог, «звучит» слишком нейтрально. По смыслу-нечленораздельная ( без логической связи) экспрессивная речь. Может «клёкот»?
    «Я слово позабыл, что я хочу сказать,
    Слепая ласточка в чертог теней вернется
    На крыльях срезанных с прозрачными играть…»

    • Валерий, на мой взгляд «клёкот» БЛЕСТЯШАЯ находка!!! Огромное спасибо! Да, правильно говорят — талант всегда многогранен, уж не сочтите за грубую лесть, но ведь и действительно…
      С уважением,
      Леонид

  2. Клим Самгин-Чугункин:

    Читал «Шум и Ярость» ещё в Иностранке, мне было 17 лет и первая часть о которой все кричат сложная-сложная, произвела наибольшее тогда впечатление. Мозги молодые, в них входит легко… Перечитывал лет в 30, уже со скрипом, нет той ошеломлённости, «ярость иссякла, а шум остался» :-) Мне вообще кажется, что с годами беллетристика от читателя уходит, хочется документалистики или мемуаров, а худлитературу начинаешь воспринимать, как чужие выдумки. Не хочется время тратить, жизни-то всё меньше остаётся.Поэтому после 50-ти многие обращаются к старой доброй классике, там не прогадаешь.

  3. Владислав:

    Не могу не поделиться.
    Мое знакомство с творчеством Сомерсета Моэма началось со сборника его рассказов выпуска 60-х или 70-х годов. В числе прочего там были два рассказа: «Мистер Всезнайка», «Завтрак» и «Луиза».
    Недавно приобрел современное издание, в которое входили указанные рассказы, но в другом переводе.
    Чем была вызвана необходимость заказывать новый перевод — непонятно, видимо, новому переводчику пришлось платить меньше, чем наследникам старого, хотя в одном из рассказов и фигурировала сноска «Нора Галь, наследники».
    В довершение скачал оригинал «Луизы».
    Что могу сказать?
    Я не переводчик и в оригинале едкого моэмовского юмора не почувствовал, плюс словарный запас ввиду отсутствия ежедневной практики прихрамывает. Буду вчитываться.
    Короче говоря, вывод такой: современный перевод точнее, но старый вкуснее, что ли. Как говорил Чуковский (за точность не ручаюсь), при переводе надо передавать не слово словом, а улыбку улыбкой, грусть грустью и т.п. Этого современным переводчикам данного автора пока не достает, хотя, мне кажется, в старый перевод они поглядывали.

  4. Иван:

    Хочу ещё одну иллюстрацию добавить к неоднозначному интрепретационному потенциалу переводчика: речь идёт об поэме «Ворон» Эдгара По. На мой взгляд существует блестящий перевод К. Бальмонта. Остальные переводы, в том числе и перевод Мережковского, Брюсова, демонстрируют определённую инверсию смысла по отношению к оригиналу.
    Речь не идёт о том, что они плохи или же хороши, а в том в чьих переводах больше «в сухом остатке» осталось от Эдгара Аллана По.

    Каково Ваше мнение?

    • Иван, а как Вы считаете, перевод «Гамлета» Пастернаком аутентичен оригиналу или там всё-же переводчика больше?
      «Вороном» специально не интересовался. у меня в БВЛ, перевод там не помню чей, возможно, что Бальмонт. «Каркнул ворон «Никогда».

    • Иван:

      Спасибо за ответ, Леонид Вениаминович!
      Мне трудно судить насколько «Гамлет» аутентичен, так как не знаю того английского языка, на котором писал его Шекспир. Но по тому что, говорят специалисты, существуют сомнения в смысловой подлинности.
      При этом я не настаиваю на том, что переводчик должен, подобно механическому словарю, осуществлять перевод. Во-первых, это невозможно. Во-вторых, за чем это нужно? Выступаю просто за то, что разделять смысловой потенциал автора, и иную смысловую гамму, которую уже конструируют интерпретаторы: читатели, редакторы, переводчики — особенно.
      К слову, хочу привести слова философа Ильина В.В., который в свою очередь ссылается на Бахтина М.М.: «…характерные для гуманитарного поиска «видения», «переоценки» и т. п. К примеру, «мы можем сказать, что ни сам Шекспир, ни его современники не знали того «великого Шекспира», которого мы теперь знаем»: «втиснуть в Елизаветинскую эпоху нашего Шекспира никак нельзя». Чем порождена избыточность «нашего Шекспира» сравнительно с творившим в Елизаветинскую эпоху? Открытием новых смыслов наследия. Шекспир, следовательно, вырос «за счет того, что действительно было и есть в его произведениях, но что ни он сам, ни его современники не могли осознанно воспринять и оценить в контексте культуры своей эпохи».
      Шекспир был пленником смыслов современного ему времени. Новые времена, новые современности дают новые смыслы старому» (Ильин В.В. Философия. Т.1. С. 477).

  5. Дмитрий Тарасюк:

    Прошу прощения. Наверное, для вас это уже не новость. В продаже есть (получается третий) перевод книги («Звук и ярость») в исполнении Гуровой.
    С уважением,
    Дмитрий

  6. Александр:

    Я просто восторгаюсь творчеством Фолкнера. «Шум и ярость» — первое его произведение, которое я прочитал, далось довольно трудно, но потом приходит понимание, что это настоящий литературный Олимп. Нfверное, величайший писатель Америки. Я тоже публиковал свои мысли о книге, если вам будет интересно http://www.litblog.info/фолкнер-шум-и-ярость/

Оставьте ваш комментарий